Жизнь этого парня  - Тобиас Вулф

У отца было преимущество, которое по душе непостоянным родителям – не быть рядом, чтобы не казаться несовершенным. Я мог видеть его таким, каким хотел видеть.

Такой образ мыслей вполне хорошо работал, пока не родился мой первый ребенок. Он родился на три недели раньше срока, когда я был в отъезде. Первый раз, когда я увидел его в детском отделении больницы, медсестра пыталась взять у него кровь на анализ. Она не могла найти вену. Она продолжала вонзать в него иглу, и каждый раз, когда игла входила в него, я чувствовал это так, будто прокалывают меня самого. Мое нетерпение сделало ее такой неуклюжей, что другая медсестра вынуждена была подменить ее.

Когда я наконец дотронулся до него, я почувствовал, будто спас его от стаи волков. И пока я держал его на руках, что-то твердое сломалось внутри меня, я как будто стал более живым, чем прежде. Но в то же время я ощутил тень, холодок где-то в глубине души. Я забеспокоился, но проигнорировал это чувство. Я не понимал, что это было, пока это чувство не пришло ко мне еще раз той ночью, такое острое, что хотелось разрыдаться. Это касалось моего отца. К тому моменту прошло десять лет, как он ушел из жизни. Это была горечь и гнев, главным образом гнев, и еще много дней меня потряхивало от этого чувства так, что я был даже не в состоянии радоваться рождению сына и новой жизни, которая была мне подарена.

Но все это было еще далеко впереди. Будучи мальчиком я не находил никакой вины в поведении своего отца. Я составлял свое представление о нем по снам и воспоминаниям. Одним из них было, как мы сидим на кухне в красивом старом доме моей мачехи в Коннектикуте, куда я пришел навестить его и смотрел, как он разгружает коробку, полную фейерверков, выкладывая их на стол. Это была тяжелая артиллерия, серьезная угроза жизни и к тому же нелегальная. Мачеха ругала его. Она хотела знать, что он собирается со всем этим делать. Он двинул ко мне пачку красных фейерверков и сказал:

– Взорви их, дорогой, взорви их.

У меня возник острый жадный интерес к машинам после того, как Скиппер обновил свой «Форд». Когда я бегал по своему газетному маршруту, я мысленно разбирал машины, которые видел, и собирал их обратно в более интересных модификациях, более низкие, с жалюзи, с разными выемками. Я читал объявления о подержанных машинах в газетах, сравнивая цены, соотнося их с деньгами, которые зарабатывал. Я все размышлял, каково это, когда у тебя есть машина, когда ты просто можешь залезть в нее и поехать.

После доставки почты однажды днем я свернул газетную сумку и перешел мост, ведущий из деревни, встал у обочины, поднял палец вверх и стал голосовать, пока одна машина не остановилась. Я не знал этого человека – он был строителем с верхней дамбы. Я сел в машину, и он спросил, куда я еду. Он добавил:

– До Сиэтла могу подбросить. Потом ты сам.